Проповедь "Фарисейское лицемерие"

 
 15.04.2006

Братья и сестры! Приходило ли кому-нибудь из вас на ум, почему Господь с кротостью и терпением увещевал блудниц, а к фарисеям-правед­никам часто обращался с гневом? Неужели нравственная распущенность ме­нее опасна, чем фарисейское устроение души? И в чем состоит болезнь фарисейства? Ведь не в том, что они постоянно ходят в храм, соблюдают праздники и посты, творят милостыню, знают Священное Писание?

"Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры..." - обличал Спаси­тель. Может быть, понятие "лицемерие" нуждается в объяснении? Владимир Даль толкует: "Лицемерие - свойство, качество, состояние лицемерного". А лицемерный - "притворный, где зло скрывается под личиной добра, по­рок под видом добродетели". Личина же - "накладная рожа, харя, маска", то есть ложный, притворный вид, лукавое притворство." Как будто яс­но... Не совсем понятно, почему притворство хуже распутства. Попробуем пояснить. Любодей свое человеческое достоинство низводит до положения неразумной скотины, которая, повинуясь инстинктивному зову плоти, не может контролировать свое поведение разумом. Лицемер же раздваивает самую личность, душу свою. Посягает на целостность уже не плоти своей, но бессмертной души, в обмане намеренном уподобляется самому отцу лжи - диаволу. И тем самым приобретает свойства сатанинские. А падение в демонизм глубже и пагубнее, нежели в скотство. Хотя, разумеется, глу­бинное дно скотства граничит с началом демонизма.

Сейчас взоры многих обращены к жизни общественной из-за тех процессов, которые в ней происходят. К сожалению, большинство людей не о горнем помышляют, а о земном устройстве. Тем нагляднее будет пример проявления общественного лицемерия. Податель жизни - Бог, и невозможно устроить никакую жизнь, ни телесную, ни духовную, если не покаемся, то есть не перестанем лицемерить, ибо этот грех навлекает на нас гнев Бо­жий.

Все уже привыкли к мирным призывам. Война получила проклятие общества и отрицается как способ разрешения споров. Вся страна усеяна обелисками, озарена "вечными огнями". Ни одна газета не обходит внима­нием нужды ветеранов всех войн. Часто можно видеть фотографии старушки матери или невесты-вдовы. Но почему в хоре осуждения войны - этого очевидного зла - слышится фальшивая нота? Почему лицо скорби порой на­поминает лицемерную маску?

Потому что в нашей стране идет страшная, необъявленная, много­десятилетняя кровавая война, имеющая сотни миллионов жертв убитыми и ранеными. Это и войной-то нельзя назвать. Бойня, гекатомба! С одной стороны фронта - невинные беззащитные младенцы, с другой - взрослые: матери, отцы, врачи. Младенцы не могут за себя постоять и гибнут мил­лионами, а взрослые, редко гибнущие в этой бойне, чаще отделываются ранениями. Но за это получают оплачиваемый больничный лист. Надеюсь, теперь понятно, о чем идет речь? Кто поставит памятник на неизвестной могиле безымянных младенцев?

Сразу слышны возражения: "Аборт, искусственное прерывание бе­ременности - личное дело матери". Представим картину: суд, скамья под­судимых, убийца. Судья спрашивает: "Как ты смел?" Подсудимый: "А что тут особенного? Одному потерпевшему я искусственно прекратил деятель­ность сердца, другому - головного мозга, третьему - легких". - "Но они от этого погибли!" - "Да, но что делать, так уж получилось, они могли помешать мне жить так, как я хочу". Абсурд? А то, что мы делаем, уби­вая дитя, как назвать?

Часто говорят, что ребенок ничего не чувствует. Это ложь. Если даже растения чувствительны к боли, неужели маленький ребенок в утробе матери более примитивен? Но даже смерть в бессознательном состоянии не делает ее чем-то иным. И если допустить, что ребенок ничего не ощуща­ет, убийство его все равно ничем не оправдано. Рассуждения же о том, что чувствует убиваемый, очень напоминают рассуждения о гуманной смер­ти в газовой камере: она, дескать, слаще, чем в петле.

Третье возражение: "Там еще ничего нет... Это еще не человек". И это ложь. Никакой ученый не скажет о человеческом зародыше: это ры­ба, дерево, злак. И росток, только недавно появившийся из желудя, и четырехсотлетнее, корявое дерево - в равной степени дубы. Очень жаль, что такие простые, понятные вещи приходится разжевывать взрослым лю­дям. Почему-то, когда речь заходит о растениях, все соглашаются, а когда говоришь о людях, начинают оправдывать преступления. Ведь ново­рожденный младенец тоже еще не вполне человек, он не умеет ничего из того, что умеет взрослый; любое животное умнее его. Но за убийство рожденного ребенка - тюрьма, а нерожденного - бюллетень, хотя и заро­дыш, и младенец являются людьми только потенциально. Видеть разницу между убийством одного и другого равносильно тому, если бы за убийство пятилетнего ребенка полагалось большее наказание, чем за убийство че­тырехлетнего. Это ли не лицемерие?

Другие обычные возражения столь несуразны, что их не хочется и приводить... Но все же: "У меня нет денег, чтобы прокормить, одеть, дать приличное образование... От меня ушел муж, возлюбленный" и т. п. Если бедность - оправдание убийству, можно решить продовольственную, жилищную и другие проблемы истреблением двух третей населения страны. Если одиноким трудно воспитывать детей, неужели нужно издать закон, разрешающий вдовам и разведенным убивать лишних детей, рожденных ими?

По официальной статистике, в нашей стране ежегодно убивается около 8 миллионов детей (население Москвы). На самом деле - много больше. Во сколько раз? В два? В три? Такие масштабы не снились ни Гитлеру, ни Сталину. Этот массовый террор против собственных детей яв­ляется кровавым фоном всей нашей жизни. На этом зловещем фоне любое, даже самое благое общественное движение: миротворчество, милосердие, защита природы, сохранение культурной среды, демократизация, глас­ность, права человека - выглядит ужасающим лицемерием с крокодиловыми слезами. Пусть наша совесть, если мы забыли заповедь "не убий", отве­тит: есть у зачатого человека данное от Бога право на жизнь или оно (это право) в руках другого человека, который может распоряжаться этим правом по своему усмотрению? Отрицая право на жизнь другого, мы отри­цаем вообще всякое право и всякое проявление жизни как таковой.

Среди нас, уже уверовавших в Бога людей, многие в прошлом по неразумию совершали такой грех или соучаствовали в нем своим попусти­тельством, а некоторые и неоднократно. По древним канонам Церкви за подобное деяние отлучали, как за убийство, от общения церковного на двадцать лет. Современная жизнь такова, что теперь Церковь никого не отлучает, но зовет к покаянию. Надо каяться и принести плоды покаяния. Убитых детей не воскресишь, вину не загладишь, даже если воспитаешь десять сирот. О, если бы мы вместо того, чтобы силой приводить в храм наших неверующих дочек-убийц за разрешительной молитвой (чтобы в даль­нейшем они со спокойной совестью могли повторять то же преступление), все силы своей души и ума, все свое красноречие, весь свой родитель­ский авторитет употребили на то, чтобы предотвратить беззаконие! И так бы воспитывали детей и внуков! Скольких землепашцев, рабочих, воинов, ученых, артистов, священников мы сохранили бы.

Вступись за маленького, беззащитного! Научи неразумного запо­веди Божией! И всемилостивый Судия, может быть, и помилует тебя, если застанет не убивающим, но спасающим невинного. Велика милость Божия!

Почему мы остановились столь подробно на этом одном проявлении лицемерия? Разве других нет? Есть, и много, но это самое вопиющее. Оно особенно ярко показывает всю небезобидность фарисейства, лицемерия. Оказывается, плодами его могут стать многомиллионные человеческие жертвы.

"Берегитесь закваски фарисейской, которая есть лицемерие!". Аминь.

Протоиерей Дмитрий Смирнов